Автор Тема: Тихонова Е.В.-ТАКТИКИ И МАРКЕРЫ ВЕРБАЛЬНОЙ АГРЕССИИ В КОММУНИКАТИВНОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ КАНАДЦЕВ: «ПРИНИМАЮЩЕЕ ОБЩЕСТВО» VS «ВИДИМЫЕ МЕНЬШИНСТВА»  (Прочитано 611 раз)

admin

  • Administrator
  • Jr. Member
  • *****
  • Сообщений: 85
    • Просмотр профиля
Тихонова Елена Викторовна
Российский университет дружбы народов
e-mail: tihonova_ev@pfur.ru

ТАКТИКИ И МАРКЕРЫ ВЕРБАЛЬНОЙ АГРЕССИИ В КОММУНИКАТИВНОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ КАНАДЦЕВ: «ПРИНИМАЮЩЕЕ ОБЩЕСТВО» VS «ВИДИМЫЕ МЕНЬШИНСТВА»

Аннотация: в статье рассматриваются основные стратегии и тактики вербальной агрессии в коммуникативном взаимодействии основной «европейской» части населения Канады с представителями общин «видимых меньшинств». Вербальная агрессия анализируется с позиций этнопсихолингвистики сквозь призму исторической обусловленности формирования канадского социума и рассматривается как интрадискурс социального и религиозного дискурсов.
Ключевые слова: вербальная агрессия,  дискурс, интрадискурс, потенциальный дискурс, актуальный дискурс, стратегии вербальной агрессии, тактики вербальной агрессии, коммуникативное поведение, «видимые меньшинства».


TACTICS AND MARKERS OF VERBAL AGGRESSION IN THE COMMUNICATIVE INTERACTION OF CANADIANS: "THE HOST SOCIETY" VS "VISIBLE MINORITIES"

Abstract: In this article the basic strategies and tactics of verbal aggression in the communicative interaction between "European" and "visible minorities" parts of Canadian society are characterised. Verbal aggression is analysed from the standpoint of ethnopsycholinguistics through the prism of historical roots of Canadian society formation and is regarded as intradiskurs of social and religious discourses.
Keywords: verbal aggression, discourse, intradiskurs, potential discourse, actual discourse, verbal aggression strategies, tactics, verbal aggression, communicative behavior, "visible minorities".

Вербальная агрессия как форма коммуникации в современном глубоко полиэтничном и поликультурном мире превратилась в устойчивый феномен, свойственный всем сферам жизнедеятельности всех без исключения культур, а значит, и этнолингвокультур. При отсутствии действенных сдерживающих механизмов речевая агрессия все глубже проникает в общественную и политическую сферы жизни общества, СМИ, являясь факторм, не просто дестабилизирующим успешную коммуникацию, но потенциально ведущим к эскалации различного рода конфликтов и даже физической агрессии.
Долгое время статус речевой агрессии как лингвистического явления представлялся весьма неопределённым, как вследствие отсутствия четкой терминологии (наряду с термином «речевая агрессия» активно использовались термины «вербальная агрессия», «языковая агрессия», «коммуникативная агрессия», «словесная агрессия», «язык вражды» и др.), так и вследствие отсутствия универсального определения самого понятия «агрессия» [3. С. 83]. К тому же, само понятие речевой агрессии рассматривалось и рассматривается лингвистами неоднозначно - от явления с явно негативной окраской, до вполне приемлемого речевого действия, способствующего разрядке (в случае, если она не выходит за рамки принятых «культурных сценариев» некоторых культур или отдельных социальных групп), или же, как стратегии, абсолютно уместной в рамках деловой коммуникации [2. С. 635-655; 4. С. 35 - 43]. Термин «вербальная агрессия» употребляется как в обыденном понимании, так и в различных терминололгических значениях в отдельных научных дисциплинах, каждая из которых реализует свое видение данного явления. Это свидетельствует о том, что феномен вербальной агрессии нельзя считать «единой формой поведения, отражающей какое либо одно побуждение. Этот термин употребляется применительно к самым разнообразным речевым действиям, весьма неоднородным по мотивации, ситуациям проявления, формам словесного воплощения, интенциональной направленности» [18. С. 14].
Несмотря на то, что в современной науке существует множество подходов к изучению феномена агрессии, большинство исследователей трактуют её в качестве явления лингвопсихологического. При этом, исследование агрессии в психологии предшествовало интересу лингвистов к данной сфере человеческой коммуникации. Психологи определили агрессивное поведение как выходящее за границы социально одобряемого (в том числе и с точки зрения его вербализации) с непосредственной интенцией причинить вред. Психолингвистическое направление (Выготский Л.С., А.А. Леонтьев, А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия и др.) описывает механизм возникновения агрессии как преобразование внешних реакций на негативные раздражители во внутренние, связанные с речемыслительной деятельностью и находящие выражение в речевых реакциях, которые, являясь сложной нервно-психической деятельностью, опираются, в свою очередь, на интеллектуальные процессы. В результате такого преобразования появляются знаки, репрезентующие эмоции, происходит перестройка структуры высказывания и возникает эмоциональная окраска языковых единиц [16. С. 205].
По мере антропологизации современной и создания гибридных отраслей на стыках наук,  лингвистический аспект агрессивного поведения выходит на аванпост научной парадигмы и превращается в одно из самых приоритетных направлений исследования. Можгинский Ю.Б., проанализировав все существующие определения агрессии, выработал собственное, определяя агрессию как «действия и высказывания, направленные на причинение вреда, душевной и физической боли другому человеку» [7. С. 10]. Исследователь исходит из того факта, что речевая деятельность человека включается в общую систему деятельности с различными её формами, а потому, отдельные формы его поведения имеют аналоги в коммуникативном поведении и в речевой деятельности.
К началу третьего тысячелетия сложился целый ряд подходов к изучению агрессии:
  • теория когнитивной неоассоциации, согласно которой «то, как люди реагируют на прочитанное, услышанное или увиденное, зависит в основном от их интерпретации этого сообщения, идей, заложенных в нем, и мыслей, им пробуждаемых» [1. С. 53]. Таким образом, неприятные события провоцируют негативные эффекты, стимулирующие агрессивные мысли, воспоминание и поведение.
  • теория скриптов (сценариев), представляющих собой концепты, прочно ассоциирующиеся в памяти с определёнными ситуациями, и, соответственно, определяющие ситуацию и поведение человека в последующих коммуникативных интеракциях [15. С. 46-58].
  • теория социального обучения, утверждающая, что агрессивные модели поведения провоцируется в результате наблюдения за поведением окружающих [20].
  • теория социальной интеракции, рассматривающая агрессивное поведение как средство воздействия на социальное поведение в целом.

В рамках данной теории выделяют три типа социальной интеракции: неявные насильственные деяния (педагогическое насилие, соцализационное насилие, информационное насилие...), проявление агрессии, предопределяющей последующие насильственные деяния (преступления), имитация агрессивного поведения без последующего очевидного насилия (молодые люди, громко обсуждающие девушку на улице...) [19. С. 68-75]. и др.
Существует, соответственно, и множество классификаций агрессии. В качестве основных типов агрессии принято выделять враждебную (импульсивная, спонтанная, обычно спровоцированная эмоциями или ситуацией), инструментальную (обычно планируется и продумывается заранее, направлена на достижение значимой для агрессора цели) агрессии; инициативную и оборонительную [12. С. 89-90] и комплексную враждебно-инструментальную [8]. А. Басс предложил классификацию форм вербальной агрессии с учетом  коммуникативного намерения исходя из двух оснований: прямая/косвенная, активная/пассивная агрессия [14]. Н.Д. Левитов предложил подразделение вербальных форм агрессии на внешнюю и внутреннюю (имея ввиду автоагрессию, самокоммуникацию) [6].
Стремясь к конкретной цели, из нескольких возможных вариантов коммуникативного поведения индивид нередко выбирает агрессивный путь её достижения, предполагающий вербальную агрессию в отношении другого индивида. Наличие у говорящего желания достичь в процессе коммуникации определённых социальных целей определяет стратегию коммуникации (вектор речевого поведения, выражающийся в выборе продуманных поэтапных речевых действий), которая, в свою очередь, детерминирует стилистический, семантический и прагматический выбор говорящего [5]. Исходя из классификации речевой агрессии, можно выделить:
  • стратегию прямой активной агрессии;
  • стратегию прямой пассивной агрессии;
  • стратегии косвенной активной агрессии;
  • стратегию косвенной пассивной агрессии;
  • стратегию автоагрессии [10. С. 6].
Коммуникативная стратегия реализуется через отдельные речевые действия (тактики):
  • тактика возмущения;
  • тактика упрека;
  • тактика оскорбления;
  • тактика угрозы;
  • тактика насмешки;
  • тактика колкости;
  • тактика демонстрации обиды;
  • тактика прерывания контакта;
  • тактика констатации некомпетентности (понижения статуса противника / повышения статуса говорящего);
  • тактика злопожелания (отсыла) [16; 13].
Вместе с тем, вполне очевидно, что агрессивное поведение любого индивида будет максимально определено его этнокультурными корнями: в рамках каждой конкретной этнической культуры оно имеет собственные нормы и рамки (универсальный или идиоэтнический). Отсюда представляется необходимым и дискурсивный анализ, предполагающая рассмотрение агрессивной сферы человеческой коммуникации с точки зрения всей когнитивной деятельности человека, а значит, выходящей  далеко за рамки текстового смысла. Данный подход предполагает апелляцию не только к лингвопсихологии, но и к культурным традициям, невербальным сигналам и иным способам выражения  негативных интенций.
Согласно разделяемой нами концепции исследователей МГПУ, у дискурса в данном понимании существует два аспекта: потенциальный (совокупность устных и письменных текстов, уже созданных в конкретной коммуникативной среде; система норм, определяющих в ней правила социального поведения; набор культурно-специфических клише, преценденты (гендерные роли, традиции, предрассудки...) и актуальный (реально существующие социально-значимые ситуации, в которых коммуниканты применяют различные дискурсивные практики, реализующие комбинации потенциально возможных средств и создающие на их основе индивидуальные стратегии социального поведения) [9. С. 62].
Таким образом, агрессивный дискурс является фрагментом этноспецифической лингвокультурной реальности, выходящей за рамки вербального оскорбления и демонстрирующей возможные и реальные фреймы и сценарии поведения, направленные на других лиц с непосредственной интенцией причинять вред. Логика  же протекания агрессивных сценариев поведения (в подавляющем большинстве случаев имеющих вербальное оформление) предопределяет необходимость рассматрения агрессивного дискурса в качестве «интрадискурса», так как он, пронизывая целый ряд других частных дискурсов, не включает их целиком (педагогический (педагогическая агрессия...), бытовой (персуазивное воздействие...), политический (агрессивная политическая борьба), гендерный (феминистские дискурсивные практики...), виндиктивный (дискурс мести...), религиозный (религиозная агрессия), социальный (этническая, рассовая рознь, мигрантский дискурс) и др.
Интрадискурсность агрессивного вербального поведения легко отследить, анализируя реалии канадской лингвокультурной реальности, особенно, через её социальный и религиозный дискурсы.
Канада рассматривается сегодня в качестве земли обетованной для эмигрантов со всего мира. Данная ситуация предопределена логикой иммиграционной политики официальной Оттавы, долгое время нуждавшейся в притоке людских ресурсов для освоения огромных территорий Канады. И если в течение первых волны иммиграцию в Канаду прибывали в большинстве своем носители европейских культур, адаптация которых к жизни в стране протекала относительно безболезненно, то последняя треть XX и начало XXI веков ознаменовались преобладанием в рядах иммигрантов так называемых  лиц неевропейского и неаборигенного происхождения («видимых меньшинств»). Согласно данным Статистического бюро Канады, к 2031 г. «видимые меньшинства» составят треть населения. Эта статистика на фоне явного нежелания этой группы населения (особенно в отношении волн переселенцев начала XXI в.) полноценно интегрироваться в лингвосоциокультурную реальность принимающего общества, и стремительность демографических процессов, протекающих в недрах общин «неевропейских» иммигрантов, предопределили явный раскол между «белым - христианским» и «небелым - преимущественно мусульманским» население страны кленового листа [11. С. 85].
Потомки «видимых меньшинств» устали быть лицами второго сорта в стране, в которой они родились - отсюда некоторая радикализация требований не только относительно гарантированной политикой официального мультикультурализма культурно-религиозной автономии, но и  относительно своих политических прав и свобод. Данная радикализация вылилась в целый ряд кампаний: так, мусульманская часть канадского социума требует права посещения школьниками-мусульманами учебных заведений в национальных костюмах (предполагается, например, что девочки-мусульманки должны посещать занятия по физкультуре в хиджабах), разрешения прерывать занятия для отправления намаза.... При этом, неприятие детьми из таких семей устоев, навязываемых им родителями иногда приводит к непредсказуемым последствиям (так, например, канадец пакистанского происхождения Вакса Парвез, вместе со своим сыном, задушил собственную дочь за отказ безусловно следовать нормам и устоям мусульманского образа жизни. Лица негроидной расы так же зачастую характеризуются достаточно агрессивным поведением в быту, апеллирую при попытке сделать им замечание, к дискриминации по расовому признаку.
В результате, англо-французская часть населения Канады начала испытывать определённое беспокойство перед лицом тотальной исламизации и этнизации социума. По большому счету, канадцы так и не создали национальное общность, оставаясь канадцами украинского, русского и др. происхождения, то есть обществом, в среде значительной части которого преобладают этнические и конфессиональные принципы самоидентификации. Сложилась парадоксальная ситуация: в рамках глубокой толерантности, воспитанной политикой мультикультурализма в его мозаичном варианте, принимающее общество столкнулось с явной агрессией со стороны «видимых меньшинств» как в религиозном отношении (мусульмане требуют инкорпорации норм шариата в правовое поле Канады, организуя акции и митинги риторика которых включает достаточно агрессивные религиозные слоганы), так и в социальном (демонстративное выкрикивание молитв при выселении из квартиры за неуплату, агрессивные реакции по поводу замечания о неприемлемом поведении в общественном транспорте, сопровождающиеся агрессивными вербальными угрозами)... Принципиально различные принципы самоидентификации для «европейской» и «неевропейской» частей населения, когда первая исходит из принципов этнической и культурной самоидентификации, а для второй первостепенными являются принципы конфессиональные, предопределили противоположные мировоззрения, примирить которые, не ущемив права и интересы противоположной стороны в рамках канадской светской культуры, крайне сложно. «Принимающая» сторона не всегда понимает почему должна уступить агрессивному поведению иммигрантов последних волн, «принимаемая» сторона, зачастую, не может изменить ориентиры с глубоко религиозных на светские. А потому, агрессивный интрадискурс стал неотъемлемой частью целого ряда конкретных дискурсов (особенно - через политического, религиозного и социального) канадской действительности с характерной реализацией устоявшихся в рамках культур этноконфессиональных общин, представленных в Канаде, свойственных им скриптов и когнитивных неоассоциаций. При этом имеет место несовпадение потенциального и актуального аспектов агрессивного интрадискурса в сфере этнорелигиозных взаимоотношений. Потенциальный пропагандирует намного более мирные постулаты взаимоотношений, нежели актуальный реализует.
И хотя, поведение каждой из сторон определяется лингвокультурной реальностью страны-прародительницы, канадская действительности, на наш взгляд, в большей мере характеризуется на данном этапе своего развития неявными и имитационными агрессивными проявлениями. Вместе с тем, по мнению ряда канадских исследователей, процессы, латентно вызревающие в недрах канадского общества сегодня, приведут, в случае сохранения сложившейся логики  развития социальных процессов, к сопровождению вербального враждебного противостояния инструментальной агрессией.
Уже сегодня процесс межобщинной кросс-культурной коммуникации в Канаде сопровождается проявлением всех вышеперечисленных стратегий и тактик. При этом, преобладающими тактиками являются: тактика возмущения (на лексическом уровне данная тактика реализуется через использование разговорных выражений (Hey, why you so rude?) и фамильярного обращения (Man, what took ya so long?), на синтаксическом – через использование неполных  и восклицательных предложений); тактика упрека (сопровождается использованием выражений и сложных аналитических конструкций, больше характерных для делового стиля общения (If you were more polite……., We are said to….)); тактика оскорбления (репрезентуется, в основном, через различного рода номинации (a black в отношении афроканадца); тактика колкости (сопровождается использованием вводных наречий (So, what are you going to do?), междометий (oh, yeah…), оборота thanks for (Thanks for being so kind…)); тактика демонстрации обиды (предполагает использование выражений, обозначающих нежелание общаться (See you around…) [13].
Ситуация межкультурной коммуникации всегда потенциально конфликтогенна, в условиях же поликультурной канадской мозаики и трансформаций ею переживаемых, конфликтообразующим фактором зачастую становится  взаимное неприятие участниками коммуникационного процесса особенностей чужой культуры. Социальные реалии, между тем, требуют налаживания продуктивного диалога, максимально свободного от проявлений речевой агрессии, ибо современный мир уже невозможно представить вне концепции мультикультурных социумов. А потому, дальнейшее изучение стратегий и тактик вербальной агрессии для формирования толерантности как интеркультурной коммуникативной компетентности языковой личности представляется не просто желательным, но жизненно необходимым.

Литература:
  • Бэрон С., Ричардсон Д. Агрессия. – СПБ: Питер, 1977. 352 с.
  • Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. М.: Языки русской культуры, 1999. 780 с.
  • Воронцова Т.А. Речевая агрессия: коммуникативно-дискурсивный подход: автореф. Дис. Д-ра филол. Наук: 10.02.19. Челябинск: [Б. и.], 2006. 43 с.
  • Жельвис В.И. Поле брани. Сквернословие как социальная проблема в языках и культурах мира.  М.: Ладомир, 1997. - 330 с.
  • Иссерс О.С. Коммуникативный менеджмент: типы речевых стратегий // Культура народов Причерноморья. 2006. № 82. Т. 1. С. 183-185.
  • Левитов Н.Д. Фрустрация как один из видов психических состояний // Вопросы психологии. 1967. № 6. С. 118-128.
  • Можгинский Ю.Б. Агрессивность детей и подростков: распознавание, лечение, профилактика. М.: Когито-центр, 2006. 184 с.
  • Налчаджан А.А. Агрессивность человека. СПб: Питер, 2007. 736 с.
  • Радченко О.А. Исследование агрессивного дискурса: проблемы и перспективы // Вестник Московского городского педагогического университета.  Серия «Филология. Теория языка. Языковое образование». 2009. № 1 (3). С. 60-67.
  • Сковородников А.П. О необходимости разграничения понятий «риторический прием», «стилистическая фигура», «речевая тактика», «речевой жанр» в практике терминологической лексикографии // Риторика-Лингвистика. 2004. Вып. 5. С. 5-11.
  • Тихонова Е.В. Этноконфессиональное измерение Канады: состояние и перспективы // Ученые записки Российского государственного Социального университета. - 2011. - № 10. - С. 83-96.
  • Филиппова О.А. Явление речевой агрессии в современных условиях общения // Вестник ассоциации ВУЗов туризма и сервиса. 2009. № 3. С. 87-92.
  • Фомин А.Г., Якимова Н.С. Тактики и маркеры вербальной агрессии в коммуникативном поведении россиян и американцев // Сибирский филологический журнал. 2012. № 2. С 197-207.
  • Хекхаузен Х. Агрессия // Мотивация и деятельность. М.: Смысл, 1986. Т. 1. 860 с.
  • Шабес В.Я. Речь и знание. СПб: Образование, 1992. 84 с.
  • Шамне Н.Л., Карякин А.В. Речевая агрессия как нарушение экологичности политического дискурса // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2. Языкознание. 2011. № 1 (13). С. 204-208.
  • Щербинина Ю.В. Русский язык: речевая агрессия и пути её преодоления. - М.: Флинта, 2004. 221 с.
  • Щербинина Ю.В. Вербальная агрессия. М.: Изд-во ЛКИ, 2008. 360 с.
  • Шипунова Т.В. Агрессия и насилие как элементы социокультурной реальности // Социологические исследования. 2002. №. 5. С. 67-76.
  • Bandura A., Ross D., Soss S.A., Transmission of agression through Imitation of Agressive Models // Journal of Abnormal and Social Psychology. 1961. № 63. P. 575-582.

Kutieva

  • Newbie
  • *
  • Сообщений: 29
    • Просмотр профиля
  • Должность: PhD
  • Место работы: REA
Учитываете ли Вы, рассматривая концепт вербальной агрессии, возрастной аспект?
Kutieva

Kutieva

  • Newbie
  • *
  • Сообщений: 29
    • Просмотр профиля
  • Должность: PhD
  • Место работы: REA
Имеется в виду следующее обстоятельство: то, что старшим поколением воспринимается как агрессия (например, вопрос "Ну и что?" или "Ну и дальше что?", не ощущается молодёжью как нечто неэтичное. Хотелось бы, чтобы Вы прокомментировали данное суждение.
Kutieva

Abramkina

  • Newbie
  • *
  • Сообщений: 12
    • Просмотр профиля
  • Должность: Senior Lecturer
  • Место работы: RUDN
Вы утверждаете, что "Вербальная агрессия как форма коммуникации в современном глубоко полиэтничном и поликультурном мире превратилась в устойчивый феномен, свойственный всем сферам жизнедеятельности всех без исключения культур, а значит, и этнолингвокультур". Что предпринимает научная общественность для смягчения агрессивных явлений в обществе?
EAA

Тихонова Е.В.

  • Newbie
  • *
  • Сообщений: 8
    • Просмотр профиля
  • Должность: к.и.н., доцент кафедры иностранных языков факультета физико-математических и естественных наук, РУДН
  • Место работы: РУДН
Марина Викторовна, спасибо за вопрос.
Безусловно, возраст участников является существенным фактором продуцирования агрессивного дискурса.
Самым тщательным образом мы сравниваем все критерии выборки в процессе анализа.
Тихонова Елена Викторовна, к.и.н., доцент кафедры иностранных языков, факультет физико-математических и естественных наук, РУДН

Тихонова Е.В.

  • Newbie
  • *
  • Сообщений: 8
    • Просмотр профиля
  • Должность: к.и.н., доцент кафедры иностранных языков факультета физико-математических и естественных наук, РУДН
  • Место работы: РУДН
Елена Александровна,
правительственные организации исследуют наиболее значимые конфликтогенные факторы и стремятся их нивелировать. Вместе с тем, логика развития современного социума такова, что в условиях его избыточной поликультурности достижение абсолютной социальной гармонии представляется утопичным.
Тихонова Елена Викторовна, к.и.н., доцент кафедры иностранных языков, факультет физико-математических и естественных наук, РУДН

hungodd94

  • Newbie
  • *
  • Сообщений: 2
    • Просмотр профиля
  • Должность: Secretary
  • Место работы: RU
Я вступил в некоторые разговоры с моими коллегами-канадцами, и они самые красивые парни, с которыми я когда-либо разговаривал. Я думаю, что словесная агрессия основана на окружающей среде в основном