Автор Тема: Васильева К.В.-РАЗМЫШЛЕНИЯ ОБ ИСКУССТВЕ СТИХОТВОРНОГО ПЕРЕВОДА  (Прочитано 418 раз)

admin

  • Administrator
  • Jr. Member
  • *****
  • Сообщений: 85
    • Просмотр профиля
Васильева К.В.
аспирант,
Военный университет
e-mail: ksuxa925@mail.ru

РАЗМЫШЛЕНИЯ ОБ ИСКУССТВЕ СТИХОТВОРНОГО ПЕРЕВОДА
(на материале собственных переводов лирики с русского языка на английский)

Аннотация: роль переводчиков в мире огромна. Переводчик служит делу дружбы народов, их взаимному обогащению в области языка и культуры. Весь его труд и все его профессиональные навыки определяются этой основной целью. Обогатить англоязычную культуру произведениями русскоязычных писателей – это значит поднять на новую ступень развития и свой родной язык, свою культуру. Перевод высоко художественных произведений с русского языка на английский отвечает потребности в дальнейшем развитии как теории и практики перевода, так и способствует формированию положительного образа России у иностранного читателя, что чрезвычайно актуально в контексте нынешних попыток западных СМИ создать негативный, агрессивный образ нашей Родины. Личность переводчика непременно сказывается в его работе. Чем светлее мотивы переводчика, по которым он берется за труд, чем они чище и бескорыстнее, чем больше у него любви к выбранному произведению и желания зажечь ею своих читателей, чем шире кругозор переводчика, чем тоньше его вкус и острее чувство времени, тем большую цену в глазах читателей приобретают его владение родным языком, его профессиональное мастерство, тем больше в них высокого духа искусства. Каждая хорошая и хорошо переведенная книга – это и есть осуществленный пример взаимообогащения культур.
Ключевые слова: межкультурная коммуникация, перевод, лирика.


SOME DELIBERATION ON THE ART OF VERSICULAR TRANSLATION
(based on auctorial translation of some lyrics from Russian into English)

Abstract: translators play no little role in the world. The translator serves the cause of international friendship, mutual cultural enrichment. These noble goals define the translator's professional activities and priorities. To enrich the English - speaking culture with the books and works written by Russian authors means to promote our native language and national culture. The literary translation meets the demand of further development of the theoretical and practical problems of translation, and at its best it contributes to the creation of a positive image of this country which is considered to be rather urgent in the context of the western mass media’s attempts to mar Russia by describing it as an aggressive, dark country. The translator's personality will certainly affect his works. If the translator’s intentions are selfless and noble, if hisr involvement in the work is deep and sincere, if his taste is exquisite enough, if his love to homeland is true, he will be able to transfer the author’s message to the audience by his translation. Every good and well - translated book is a great example of mutual cultural enrichment.
Keywords: intercultural communication, translation, lyrics.


Переводчики – посредники при передаче содержания, мыслей, чувств, изложенных в определенной форме. Содержание, строй мыслей и чувств с присущим им звуковым выражением теряют свою первоначальную форму и облекаются в новую форму. Эта новая форма соответствует духу и нормам другого языка, связанного с другой культурой. При этом необходимо передать содержание подлинника на новом языке, связанном с новой культурой и жизнью, так, чтобы сохранить его функцию, т. е. прежде всего, сохранить впечатление, производимое оригиналом. Еще в 1748 году А.П. Сумароков [цит. по Сумароков, 1983: 3] писал:
Посем скажу, какой похвален перевод:
Имеет в слоге всяк различие народ.
Что очень хорошо на языке французском,
То может в точности быть скаредно на русском.
Не мни, переводя, что склад в творце готов;
Творец дарует мысль, но не дарует слов.
В спряжение речей его ты не вдавайся
И свойственно себе словами украшайся.
На что степень в степень последовать ему?
Ступай лишь тем путем и область дай уму.
Ты сим, как твой творец письмом своим ни славен,
Достигнешь до него и будешь сам с ним равен.
Хотя перед тобой в три пуда лексикон,
Не мни, чтоб помощь дал тебе велику он,
Коль речи и слова поставишь без порядка,
И будет перевод твой некая загадка,
Которую никто не отгадает ввек;
То даром, что слова все точно ты нарек.
Когда переводить захочешь беспорочно,
Не то, – творцов мне дух яви и силу точно.
А.П. Сумароков обратил наше внимание на то, что мы переводим не просто слово, а мысль, заключенную в словесном произведении, настроение, дух.
Что делает переводчик в процессе перевода? Во-первых, он должен воспринять и осознать чужое и новое для него содержание. Он разлагает целое на элементы и ищет для этих понятых им элементов соответствующую форму. При этом он должен так подобрать материал своей культуры и своего языка, чтобы создать из понятого им содержания новое целое в новой форме.
Переводчик должен уметь проанализировать текст оригинала, понять все его тонкости. Соответственно, переводчик должен великолепно знать иностранный язык и его особенности. Ему необходимо также знать реалии, связанные с материалом и темой переводимого произведения. «Переводчик должен уметь создавать новый текст, используя все богатства родного языка, свободно выбирая самое подходящее, нужное, верное» [Курелла, 1959: 435]. В процессе перевода переводчик сталкивается с рядом проблем.
Во-первых, это проблемы лексики. Роль отдельного слова в предложении, в произведении и в стиле автора еще мало теоретически изучена. Процесс наслоения значений употребляемых в языке слов и процесс словообразования часто происходят либо в результате накопления общественного опыта, путем повторения и фиксирования этого опыта в слове, либо в результате обогащения уже имеющихся корней слов новыми смыслами, путем их комбинирования, расширения их значений и другими. Таким образом, два слова в разных языках никогда не совпадают, они могут совпадать лишь частично, но имеют разные области применения. Более того, слово само по себе пустой звук. Смысл слова раскрывается в словосочетании, во фразе, а часто только в контексте целой страницы, целой книги, а иногда только в стиле автора, что порождает ряд лексических вопросов: проблема синонимов, их группировки, проблема передачи чуждых реалий, названий чуждых предметов и другие. При разработке данных проблем переводчик всегда должен исходить из несовпадаемости слов в двух языках.
Во-вторых, группа фразеологических проблем, а именно идиомы, пословицы, речения, фразеологические сочетания, которые существуют в речи одного народа как нечто вполне естественное, тогда как у другого народа нет даже реальных предпосылок для их воссоздания.
В-третьих, грамматические проблемы. Совпадение структуры предложений в двух разных языках встречается почти так же редко, как совпадение или тождественность в значении слов. Существует два основных типа несовпадения грамматических форм. Первый – если в подлиннике есть элементы, отсутствующие в языке перевода. Например, наличие или отсутствие артикля. Обратный случай – когда язык перевода содержит элементы, отсутствующие в языке подлинника. Например, система времен. В-четвертых, вопросы стиля, затрагивающие художественное произведение в целом. Первая проблема – запас слова в данном произведении у данного писателя, то языковой слой, из которого взяты слова.  Огромную роль играет правильный выбор ритма. В процессе перевода необходимо верно воспринимать ритмические и звуковые элементы других языков.
Перевод иностранного текста требует соблюдения двух условий: это знание языка и знание цивилизации, с которой связан язык, то есть знание жизни, культуры и истории народа, для которого данный язык является средством выражения. Чтобы хорошо переводить, мало изучить язык. Надо еще систематически и фундаментально изучить культуру, связанную с этим языком. В 1653 году кембриджский богослов Брайан Уолтон издал «Библию полиглота» на девяти языках: древнееврейском, халдейском, греческом, самаритянском, арамейском, арабском, эфиопском, персидском и латинском. В первом ее томе было дано по-латыни «тройное описание» храма царя Соломона, основанное на трех писаниях: Священном писании, сочинении Иосифа Флавия, Талмуде. Чтобы дать полное представление о здании, автор описания, богослов из Сомюра, сравнил три текста и проанализировал все данные о форме, расположении и размерах храма. Этот гебраист знал древнееврейский, греческий и латинский языки почти так же, как знают их в наше время. Его понимание древних текстов отличалось значительной точностью. Однако иллюстратор, приступивший к работе после чтения сорока страниц комментариев, создал странный рисунок: изображенный им в точном соответствии с описанием, храм Соломона походил на любое английское или французское здание 1650-х годов. Переводчики проделали добросовестную работу, правильно поняли слова текста. Но они знали только слова, а не предмет. Поэтому при чтении комментариев в их представлении возникало здание эпохи Людовика ХIV. Они не знали подлинную историю, археологию, этнографию Малой Азии. Мы, в свою очередь, видим данное сооружение как постройку финикийской или вавилонской архитектуры [Мунен, 1962: 26].
Таким образом, самая трудная часть работы переводчика: дать своим читателям некоторое представление о недоступных предметах, описанных чужим языком, о чужой культуре, которая часто полностью/ или частично неизвестна. Например, объяснить жителям экватора, что такое снег и зима, показать французским читателям, что федеральная комиссия по вопросам торговли или комиссия по вопросам торговли между штатами в США не имеют ничего общего с французскими министерствами или парламентскими институтами по вопросам торговли. Переводчику недостаточно быть хорошим лингвистом, он должен быть отличным этнографом, что означает, что он не только должен знать все о языке, но и все о народе, говорящем на этом языке. И только тогда он станет мастером своего дела.
Еще одно необходимое условие успеха переводческой работы – искусное владение словом. Конечно, память переводчика имеет свои переделы. Однако переводчику необходимо иметь огромный запас синонимов, чтобы было из чего выбирать. Язык писателя-переводчика совершенно так же, как язык писателя оригинального, складывается из непосредственных наблюдений над языком родного народа и из наблюдений над родным литературным языком в его историческом развитии [Любимов, 1964: 233]. Переводчику необходимо воспитывать в себе чувство соразмерности и сообразности, то есть чувство меры и такт. А.С. Пушкин писал: «Истинный вкус состоит не в безотчетном отвержении такого-то слова, такого-то оборота, но в чувстве соразмерности и сообразности».
Какова роль художественного перевода в литературе? Перевод является одним из звеньев литературного процесса. Перевод – это не простое копирование, не ремесло, не часть филологии, но вид литературного творчества. Переводчик, в свою очередь, – это писатель, несущий ответственность за каждое слово, за каждую фразу, за каждую книгу, на которой стоит его имя. Переводчик – меньше, чем писатель, и переводчик – больше, чем писатель. Переводчик меньше, чем писатель, потому что он – слуга и должен считать себя слугой автора оригинала. Он отрекается от самостоятельной идеи, подчиняясь чужому замыслу. Однако переводчик – больше, чем писатель. Во-первых, переводчик переводит разных писателей, что означает разное содержание, разный материал, разные эпохи, разные стили, разные мировоззрения. Во-вторых, переводчик – посредник между разными культурами. В-третьих, писатель выполняет весь свой творческий труд, опираясь на свою интуицию и вдохновение. Процесс логической переработки образно воспринятой действительности происходит у него в основном до того, как он начинает собственно «творить». Переводчику же необходимо одновременно анализировать и синтезировать, он соединяет в себе ученого и художника [Курелла, 1959: 435].
Переводчики – люди своего времени и народа; истолкование подлинника – неотъемлемое их право. Не существует художественного перевода без определенного осмысления и истолкования подлинника: интерпретация в пределах понятия «перевод» не ограничивается одним-единственным вариантом. Иначе не могли бы существовать на русском языке десятки переводов «Гамлета». Каждый опытный переводчик знает, что из-за несовпадения языковых систем и эстетических норм приходится заменять некоторые детали подлинника другими, возникающими только в переводе. Но искусство переводчика художественной литературы состоит и в том, чтобы держаться при этом в границах, допускаемых подлинником, и при любом «перевыражении» соразмерно сохранять пропорции подлинника.
При формальном подходе к переводу образ умирает, пропадает живая связь частей и «точно» переданные слова теряют всякий смысл. Формальное копирование может привести к распаду художественного единства.
В начале творческого процесса у каждого писателя лежат мысль и поэтический образ, неотделимые от слова и выражаемые словом. И для человека в основе должен быть не изолированный и условный словесный знак и не строй языка, на котором написан подлинник, а прежде всего само произведение в целом, его живой образ, освещающий все детали.
Вопрос о переводческой манере упирается в трудную проблему осмысления и истолкования подлинника. Как высшую похвалу переводчику приводят иногда известное место из письма Гоголя Жуковскому: «Переводчик поступил так, что его не видишь: он превратился в такое прозрачное стекло, что кажется, как бы нет стекла» [Гоголь, 1952: 170]. В идеале так и должно быть. Но при обращении к тексту художественной литературы, как только в тексте ясно вырисовывается лицо автора, его индивидуальный стиль, так и почти неминуемо возникает рядом и лицо переводчика. Задачей переводчика является создать такое отражение, чтобы оно не мешало восприятию подлинника. Как замечает Е.Г. Князева, «в процессе поиска адекватного эквивалента в переводе нередко возникает необходимость обращения к контексту» [Князева, 2016: 33].
Главное при переводе художественного произведения – не потерять весь его художественный смысл. Это происходит, если переводчик отклоняется от подлинного пути реалистического перевода. Переводить реалистически – значит переводить правдиво, без искажений, без непропорционального подчеркивания отдельных деталей, без эстетского смакования. В реалистическом методе, в его правдивости, в его исторической конкретности – лучшая гарантия верной передачи подлинника во всей его светотени, со всеми присущими ему качествами. Подходя к произведению как к идейно-художественному единству и подчиняя все его частности правильно уясненному целому, можно добиться точности подлинника, исторической конкретности, верной передачи черт времени и места.
Переводчику необходимо знать язык, но ему нельзя ограничиваться языком. Художественный перевод исходит не из слова, а из произведения в целом, которое включает в себя не одни только языковые элементы, и поэтому прежде всего стараются передать общий замысел, дух и идейный смысл.
При переводе большую трудность составляет процесс выбора языковых средств, соблюдение исторической перспективы и дистанции, отказ, в случае необходимости, от модернизированной лексики. Не меньше трудности представляет для переводчика и передача национального своеобразия. Достигается это умелым выбором и бережным обращением с идиомами, с местными терминами и обозначениями национального обихода. Художественный перевод должен показать читателю чужую действительность, донести до него стилистическое своеобразие подлинника, сохранить текст «в его народной одежде». Путь к пониманию национального характера состоит в глубокой и тонкой передаче того, как общность психического склада нации отражается в тот или иной период в данном языке и литературе этой нации и конкретно выражена в произведениях данного автора [Кашкин, 1954: 476].
Среди многих спорных принципов перевода есть один бесспорный: перевод должен быть точным. Однако дело не в словах, а в том, что за этими словами скрывается. Точность не ограничивается передачей элементарного смысла. Содержание стихотворения не выражается только в его прямом смысле. В стихах также присутствует эмоциональное начало, «звуковая магия». Валери Ларбо писала: «взвешиватилями слов, и притом subtilissimi, мы, переводчики, непременно должны быть. Каждый из нас держит на своем рабочем столе невидимые мысленные весы с серебряными чашками, с золотым коромыслом, с платиновой стрелкой – весы, отмечающие отклонение на долю миллиграмма, определяющие вес невесомого» [Ларбо, 1965: 464].
Переводчик, не умеющий придумывать и вводить в поэтическую ткань свои собственные детали, окажется в безвыходном положении и никогда не добьется сходства с оригиналом. Он должен быть готов в любую минуту заменить образ оригинала, не втискивающийся в иноязычную речь, каким-то другим, близким ему, восполняющим русский стих и придающим целому искомую окраску [Левик, 1959: 254]. Великий Гете утверждал: «Перевод должен быть вольным, но на вольность надо иметь право». Мысль Гете означает: «На вольность имеет право тот, для кого вольность – это средство к достижению точности, верности духу оригинала» [Клышко, 1987: 373].
В наше время, искусство, которое и всегда занято только трудным и добрым, несет дополнительную тяжесть: оно адресовано человечеству, будущее которого поставлено под вопрос. В наше время мы вновь обращаемся к общечеловеческим ценностям, которые вынуждены защищать. Таким образом, личность переводчика играет огромную роль.
Переводчик приобретает большее, чем когда-либо прежде, значение: выбор произведения определяется им. Что переводить? Будет ли произведение, за которое он хочет взяться, заметным фактом духовной биографии соотечественников, скажет ли оно им что-то новое и существенное, сделает ли их умственно и душевно богаче. Перевод, игнорирующий духовные потребности своей эпохи, не чувствующий ее насущных нужд, далекий от ее тревог, оказывается, как бы ни был он безупречен технически, вне сферы искусства.
Еще важная заслуга хороших переводов: передавая мысли великого автора, переводчик встречает и новые выражения. Он обогащает воображение читателей творением, а язык теми способами, какие употребил он на выражение нового, неизвестного в его отечественном языке. Если пером переводчика водит чувство связи с его эпохой, мысль о неведомом или недоданном живущим вот сейчас соотечественникам духовном богатстве, то и работа его принесет много пользы всем читателям и желающим ознакомиться с неизвестными тайнами мира других народов.
Н. А. Заболоцкий попытался создать целый список требований, которым должен отвечать переводчик. Наиболее существенные из них следующие:
  • успех перевода зависит от того, насколько удачно переводчик сочетал меру точности с мерой естественности; удачно сочетать эти условия может только тот, кто правильно отличает большое от малого и сознательно жертвует малым для достижения большого;
  • перед переводчиком две чаши весов: первая принадлежит автору оригинала, вторая – читателю перевода; перевод будет хорош в том случае, если чаши весов не выйдут из равновесия;
  • есть переводчики, которые в своих стихотворных переводах стремятся передать особенности иноязычной речи; это заблуждение: соловей не может куковать кукушкой, а кукушка кричать дроздом;
  • хороший поэт может быть плохим переводчиком: пример тому Тютчев; хороший поэт может не иметь склонность к переводам: пример тому Блок; но плохой поэт не может быть хорошим переводчиком;
  • подстрочник поэмы подобен развалинам Колизея; истинный облик постройки может воспроизвести только тот, кто знаком с историей Рима, его бытом, его обычаями, его искусством, развитием его архитектуры: случайный зритель на это неспособен;
  • плох от переводчик, у которого все поэты получатся на одно лицо: такой переводчик интересуется не переводимыми поэтами, а своей собственной особой;
  • если перевод с иностранного языка не читается как хорошее русское произведение – это перевод или посредственный, или неудачный;
  • стиль и стилизация не одно и то же: холодная стилизация приводит к искусственности речи; которая свидетельствует о равнодушии сердца и пренебрежении к читателю;
  • перевод художественного произведения не есть перевод слов;
  • если переводимое произведение написано в ХII веке, это не значит, что его нужно переводить языком «Слово о полку Игореве», но переводить его языком нашей разговорной речи также не годится;
  • существуют образы, которые, будучи выражены автором, заставляют читателей плакать, а в буквальном переводе на другой язык вызывают смех.
Подытоживая, Н.А. Заболоцкий указывал: «Успех перевода – дело времени, он не может быть столь же долговечен, как успех оригинала» [Заболоцкий, 1983: 585].
Таким образом, у каждого переводчика три основные задачи: оставаться верным духу оригинала; создавать самостоятельное, художественно удовлетворительное целое на родном языке и «сделать это целое доходчивым для читателя, который подойдет к нему без специальной подготовки и будет судить о нем вне историко-бытового контекста» [Паймен, 1965: 377].
Содержание «чужеземных» стихов, их образы, течение тех фраз, их которых стихи слагаются, может быть точно передано прозой. Но такой прозаический перевод будет мертв. При его помощи можно увидеть, о чем вел речь поэт, но нельзя услышать его голоса, струн его лиры. Так как наша эмоциональность останется незадетой. Именно на нее воздействует поэзия посредством своей формы. Чтобы не быть мертвым, а живым, перевод должен воспроизвести форму оригинала, так как именно в этой форме живет и неотделимо от нее содержание.
Форму в поэзии образуют два элемента: ритм (и его надстройка, строфика) и мелодия (или звукопись) [Лозинский, 1974: 170].
Ритм – самое глубинное, самое мощное организующее начало поэзии. Ритмом держится стих. Различные ритмы оказывают на нас различное воздействие, и не случайно поэты облекают то, что им надо сказать, в ту или иную ритмическую ткань. Каждый язык выработал свою просодию, свои приемы стихосложения в зависимости от своего склада, от своих свойств, и она не может быть механически перенесена с одной языковой почвы на другую.
Есть литературы, которые в силу свойств своего языка вовсе не отказываются от перевода чужеземных стихов стихами. Такова литература французская. Неподвижность ударения и затрудненность инверсии мешают воспроизведению чужеземных ритмов. Поэтому во французской практике стихотворные переводы – исключение. Стихи переводятся прозой.
Русский язык ритмически очень богат. Разнообразная ударяемость слова и свобода, с которой он пользуется инверсией, позволяет ему создавать разнообразнейшие стихотворные метры. Это дает нашим переводчикам возможность широко воспроизводить ритмы чужеземных поэзий.
При решении вопроса о выборе ритма поэт-переводчик должен иметь в виду основную свою цель – дать перевод, оказывающий по возможности то же эмоциональное воздействие, что и оригинал. Во многих случаях сходный эмоциональный эффект достигается при условии, что ритм перевода подобен ритму оригинала или дает близкую ему аналогию. Но бывают случаи, когда соблюдение оригинального ритма ведет к ложному эффекту, рождает в тех, кто воспринимает такой перевод, совсем иную настроенность, чем та, которую подлинник вызывает в слушателях на родине. Особенно это относится к языкам, далеким друг от друга по своему строю или ритмическому складу. Так, например, обстоит дело при переводе грузинских стихов на русский. Просодии германская и английская, наоборот, построены на тех же началах, что и наша, поэтому они легко воспроизводимы с большой степенью точности.
Всякое стихотворение представляет последовательность таких ритмических рядов, или объединенных в замкнутые системы, строфы. Строфика – форма последовательности стихов – второе организующее начало каждого стихотворения. Если ритм организует материал поэзии, так сказать, по горизонтальной линии, то строфика организует этот материал по линии отвесной. Она – архитектоника стихотворения. Она предопределяет расположение его стилистического рисунка, распределение его словесных масс, способ их звучания.
Звукопись - мало изученная область, и поэты в ней орудуют не рассудочно, а следуя тому, что им подскажет муза. Есть примеры звукописи строго сознательной, например, у Брюсова или Сологуба, но почти всегда она создается непроизвольно, возникая из самой природы поэтического творчества, будучи коренным элементом самого творчества [Лозинский, 1974: 101]. Звукопись, звуки слов в стихах, всего ярче воздействуют на нашу эмоциональность. Слова звучат, а слова это носители мыслей, образов, понятий, чувств. И вот эти-то мысли, образы, понятия, чувства, проникнуты звуком, светятся изнутри разноокрашенным звуковым светом. При переводе тождественную звукопись воссоздать невозможно. Переводчик должен выбирать звуки сам.
Воспроизвести во всей полноте и со всей сочностью все элементы формы и содержания никакой перевод не может. И какая форма ни была бы избрана для перевода, точная копия формы оригинала или нет, все равно переводчик не сможет заполнить его содержанием, которое дано в оригинале. Согласно М.Л. Лозинскому, совершенно неизбежно при стихотворном переводе:
  • часть материала не воссоздается вовсе, отбрасывается, приносится в жертву;
  • часть материала дается не в собственном виде, а в виде разного рода замен и эквивалентов;
  • привносится такой материал, которого нет в подлиннике.
Причины этих отступлений многообразны. Есть отступления, вызываемые языковыми различиями, как это имеет место и при прозаическом переводе. Но есть отступления, характерные именно для стихотворного перевода. Это те, которых требует форма. Форма тиранична, без нее рушится все гармоническое здание стихов. Иногда переводчики чувствуют это с особой остротой. Так, например, при переводе английских стихов. Английские слова в среднем короче русских, и поэтому английский стих емче русского, вмещает большее число слов-понятий. Здесь русскоязычному переводчику победа дается еще труднее.
Всех элементов формы и содержания воспроизвести нельзя. Поэтому переводчик должен заранее определить, какие из этих элементов наиболее существенны в том произведении, которое он переводит, и потому должны быть воспроизведены обязательно. Выбор этих элементов и есть тот, что Валерий Брюсов называл методом перевода. Перевод – это род деятельности, в котором наряду с необходимыми лингвистическими знаниями решающим фактором в конечном счете является инициатива переводчика.
В теории только поэты должны переводить поэзию, на практике же поэты редко бывают хорошими переводчиками. Это происходит потому, что они почти всегда берут чужое произведение за отправную точку и создают собственное. Хороший переводчик поступает наоборот: его цель – поэма, аналогичная подлиннику, коль скоро нельзя добиться идентичности. Если он и отходит от подлинника, то только для того, чтобы как можно больше приблизиться к нему. Хороший переводчик поэзии – это переводчик, который вдобавок является и поэтом, или поэт, который вдобавок является хорошим переводчиком. Н.С. Гумилев выделял девять заповедей для переводчика, которые необходимо соблюдать [Гумилев, 1919: 25]: число строк, метр и размер, чередованье рифм, характер emjambement (перенос предложения), характер рифм, характер словаря, тип сравнений, особые приемы, переходы тона.
При стихотворном переводе всегда требуется воспроизведение целого ряда элементов. Должно быть соблюдено все то, что характеризует стиль произведения, то есть что характерно для той эпохи, страны, социальной группы, которая его породила, что характерно для того жанра, к которому оно относится, что характерно для индивидуальности автора. Весьма важно воспроизведение формальной структуры подлинника, в частности его строфики. Однако соблюдение тех или иных формальных приемов важно не как самоцель, а как средство, позволяющее достигнуть наибольшей степени эстетической равноценности подлиннику и выразить его культурно-исторический облик. Переводя, поэт-переводчик должен стремиться к тому, чтобы всякий раз совокупность отобранных им элементов являлась наиболее полным художественным эквивалентом оригинала. Он должен стремиться к тому, чтобы его перевод производил то же впечатление, что и подлинник, чтобы он был ему эстетически равноценен. А для этого перевод должен обладать внутренней эстетической ценностью, самоценностью. Стихи должны быть сами по себе вкладом в поэзию. В этом выражается и уважительное отношение переводчика и к своему родному языку. Ведь в наше время стоит задуматься о сохранении и развитии нашего родного языка: «Важнейшим фактором развития русского языка является его поддержка самими носителями, для которых он первый, родной, язык» [Курбакова, 2015, с. 240].
Теоретические положения об искусстве стихотворного перевода нам бы хотелось проиллюстрировать примерами из собственного опыта по переводу лирики К.М. Симонова и И. Северянина с русского языка на английский.
Прежде всего, стоит остановиться на особенностях английского поэтического текста. Английское стихосложение, как и всякое другое стихосложение, возникло из песни. Стих выделяется в качестве самостоятельной поэтической системы только тогда, когда он отрывается от музыкального сопровождения в песне. То, что лежит в основе музыки, - ритм – является ведущим признаком и в стихе, но этот ритм подвергается существенной трансформации, когда единица измерения стала не только временной, но и качественной. В основе ритма в музыке лежит чередование отрезков, соизмеримых во временном протяжении [Гальперин, 1978: 25].
В основе английского стиха лежит чередование единиц качественно отличных по своему характеру – ударных и неударных слогов. Иными словами, в музыке ритм количественный, в английском стихе ритм – качественный. Английское стихосложение поэтому носит название качественного стихосложения. Но природа английского языка, его фонетические законы не укладываются в требования регулярного чередования качественно различных единиц [Арнольд, 1990: 72]. Ведь регулярное чередование требовало бы такой организации стиха, при которой за каждым ударным слогом следовал бы неударный, и за каждым неударным слогом следовал бы ударный, или же за каждым ударным следовало бы два неударных, или за каждыми двумя неударными слогами следовал бы один ударный и т.д. Такое регулярное чередование возможно лишь в идеальной схеме, которая носит название метра или метрической организации стиха. Идеальная метрическая сетка под влиянием фонетических законов языка начинает изменяться, деформироваться, отклоняться от этой схемы. И, тем не менее, в английском стихосложении можно проследить и такие упорядоченные формы стиха, которые приближаются к идеальной метрической схеме. В английском стихосложении В.В. Рогов выделяет следующие пять основных размеров: ямбический метр, хореический метр, дактилический метр, амфибрахический метр, анапестический метр.
Первые два метра являются двусложными размерами, последние три метра – трехсложными размерами английского стиха.
Например, ямб – трехдольная стопа (группа слогов, выделяемая и объединенная ритмическим ударением в стихе) о двух слогах, из которых первый – короткий, а второй – долгий [Квятковский, 1949: 237]:
I looked upon the rotting sea
And drew my eyes away.
Хорей – трехдольная стопа о двух слогах, из которых первый – долгий, а второй – короткий долгий [Квятковский, 1949: 223]:
Would you ask me whence these stories
Whence these legends and traditions.
Дактиль – трехдольная стопа, в которой ударение падает на первый слог долгий [Квятковский, 1949: 81]:
Cannon to right of them
Cannon to left of them.
Амфибрахий – трехдольная стопа, в которой ударение падает на второй слог долгий [А.Н. Квятковский, 1949: 41]:
O talk not to me of a name great in story
The days of your youth are the days of our glory.
Анапест – трехсложный стихотворный размер долгий [Квятковский, 1949: 12]:
Do you ask what the birds say?
The sparrow, the dove.
Конец строки называется опорным пунктом стиха: здесь обычно появляется рифма, а рифма всегда находится под ударением. Чем больше стих приближается к нормам живой разговорной речи, тем менее выдерживается чистота ритмической сетки, тем чаще появляются пиррихии (два кратких слога) и другие модуляторы ритма [Эткиннд, 1963: 17]. Другим модулятором ритма является спондей – когда оба слога находятся под ударением. Спондей не представляет собой самостоятельного размера английского стиха. Он может появиться лишь в связи с замыслом поэта. Например:
Roll on, thou deep and dark blue ocean – roll!
Третий ритмический модулятор – ритмическая инверсия. В стопе ямба или хорея меняются местами ударные и неударные слоги. Ритмическая инверсия появляется там, где необходимо усилить смысловую нагрузку слова.
Перечисленные три модулятора ритма создают особые колебания в ритмической организации стиха, без которых само понятие стихотворного ритма невозможно. Поэтому представляется правильным определение ритма стиха, которое дано В.М. Жирмунским в его книге «Введение в метрику»: «ритм – есть реальное чередование ударений в стихе, возникающее в результате взаимодействия идеального метрического закона и естественных фонетических свойств данного речевого материала» [Жирмунский, 1993: 112].
Английский стих называют силлабо-тоническим потому, что кроме учета характера чередования качественно отличных, повторяющихся единиц (ударных и неударных слогов), английское стихосложение учитывает также и количество стоп в строке [Арнольд, 1990: 13].
В английском стихосложении количество стоп может колебаться от одной до восьми. Строки, состоящие из одной стопы, носят название monometre, из двух стоп – dimetre, из трех – trimetre, из четырех – tetrametre, из пяти – pentameter, из шести – hexameter, из семи – heprametre, из восьми – octometre. Восьмистопная строка уже несколько нарушает возможность восприятия ритмически четкого стиха. Восьмистопная строка поэтому подсознательно разбивается на две строки по четыре стопы в каждой [Гальперин, 1978: 98-99].
Обычная длина строки в английском стихосложении – это четырех или пятистопные строки. Количество слогов в строке зависит от характера стоп (двусложные и трехсложные). Английский стих учитывает как количество слогов (длину строки), так и характер чередования ритмических единиц – ударных и неударных слогов. В русском стихосложении определение указывает на длину строки, а определяемое – на тип метра. В английском языке наоборот: определение указывает на тип метра, определяемое – на длину строки. Сама длина строки представляет собой величину, которая измеряется во временном протяжении, т.е. во времени, необходимом на ее произнесение, характер же метра указывает на качественное различие между элементами, составляющими ритмические единицы.
Таким образом, можно сделать вывод, что в основе английского стиха лежат два фактора: протяженность и ударение.
Одним из дополнительных факторов, способствующих большей гибкости стиха, характеризующих приспособление стиха к естественным нормам речевого членения высказывания, является так называемый enjambement. Этим термином обычно обозначается перенос из одной строки в другую части смысловой синтагмы. В английском языке сказуемое и дополнение, или подлежащее и сказуемое представляют собой довольно тесное семантическое единство [Комиссаров, 1987: 38]. Когда в стихе дополнение оказывается оторванным от глагола положением в начале строки, то есть глаголом заканчивается строка стиха и дополнением начинается новая строка, то, естественно, образуется некоторый разрыв, пауза. В зависимости от характера интерпретации отрывка эта пауза ощущается в большей или меньшей степени. Почти в каждой строке имеется enjambement, который тоже является одним из модуляторов ритма.
Наиболее крупной единицей ритма в классическом стихосложении является строфа. Она объединяет ряд строк закономерностью чередования рифм. Строфа характеризуется и большей смысловой законченностью.
В английском стихосложении наиболее популярными являются такие строфы, как, например, героический куплет – две строки пятистопного ямба, рифмующиеся друг с другом. Эту строфу можно выразить формулой аа [Арнольд, 1990: 50]. Некоторые типы строф представляют собой чередование строк различной длины при особом характере рифмовки. Так строфа, которая называется балладной (ballad) представляет собой чередование строки четырехстопного ямба со строкой трехстопного ямба при рифмовке abab [Арнольд, 1990: 51]. Из других попул

Юлия Кожухова

  • Newbie
  • *
  • Сообщений: 7
    • Просмотр профиля
  • Должность: ст. преп. кафедры иностранных языков, факультет ФМ и ЕН, РУДН
  • Место работы: РУДН
В стихотворном переводе трудно сохранить неповторимую интонацию поэта. Изучая данную тему и читая множество переводов с одного языка на другой,какие переводы и каких поэтов- переводчиков Вы могли бы выделить?
Кожухова Юлия Владимировна, ст. преп. кафедры иностранных языков, факультет физико-математических и естественных наук, РУДН

Юлия Кожухова

  • Newbie
  • *
  • Сообщений: 7
    • Просмотр профиля
  • Должность: ст. преп. кафедры иностранных языков, факультет ФМ и ЕН, РУДН
  • Место работы: РУДН
Известно, что Мандельштам выступал против вольных переводов,требуя от переводчиков абсолютной точности. Как Вы к этому относитесь?
Кожухова Юлия Владимировна, ст. преп. кафедры иностранных языков, факультет физико-математических и естественных наук, РУДН

Mashiyokamesh

  • Newbie
  • *
  • Сообщений: 3
    • Просмотр профиля
  • Должность: PHD
  • Место работы: blogging